separation line
оз.Сиг, д.Петриково, Осташковский р-н, Тверская обл., Россия +7 (48235) 5-33-53 Варианты проезда   English  
separation line

Park Hotel SDL: vKontakte Park Hotel SDL: Instagram Park Hotel SDL: Facebook Follow sdltour: Twitter Park Hotel SDL: YouTube Park Hotel SDL: Booking.com Google Odnoklassniki Trip Advisor Trip Advisor


Парк-отель СДЛ

Монастырь "Нило-Столобенская пустынь" (Нилова пустынь)

Нилова пустынь

Фотографии

Нило-Столобенская пустынь, вид с воздуха
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Нило-Столобенская пустынь, вид с озера Селигер
Подходная дамба к Нило-Столобенской пустыни, вид с озера Селигер
Подходная дамба и мост к Нило-Столобенской пустыни
Подходная дамба и надвартная церковь Нило-Столобенской пустыни
Подходная дамба и надвартная церковь Нило-Столобенской пустыни
Нило-Столобенская пустынь, вид с острова Светлица
Нило-Столобенская пустынь, вид с острова Светлица
Памятная доска у входа в Нилову пустынь
Территория монастыря, памятник Нилу Столобенскому
Сооружения на территории монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Сооружения на территории монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Царский причал монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Сооружения на территории монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Сооружения на территории монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство, иконостас монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Внутреннее убранство монастыря "Нило-Столобенская пустынь"
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Вид с колольни Ниловой пустыни
Колокол на колольне Нило-Столобенской пустыни
Колокольчики на колольне Нило-Столобенской пустыни
<   все изображения   >

В ясную погоду с Городомли хорошо виден еще один остров — Столобный, на котором находится монастырь Нилова пустынь. Остров небольшой, равнинный, и монастырские постройки кажутся стоящими прямо на воде. Когда же приближаешься к острову на лодке или на катере, то монастырские сооружения начинают на глазах подниматься из воды, напоминая театральную декорацию. Сравнение с декорацией, возможно, навеяно не самим открывающимся видом, а лубочными картинками прошлого века с изображением крестного хода в Нилову пустынь; тем не менее впечатление это не пропадает до тех пор, пока не подплывешь близко к монастырю. Вблизи многочисленные церкви и сооружения пустыни не вызывают ощущения неприступного места, отгороженного от мира, каким выглядят монастыри Москвы и Подмосковья с высокими крепостными стенами.

Нилова пустынь, скорее, напоминает какую-то ленинградскую площадь, когда на нее смотришь с Невы или с канала: гранитные набережные, опоясавшие весь остров, башенки с колоннами, похожие на парковые беседки, высокий парапет перед главным собором монастыря, строгие ордерные формы монастырских сооружений XVIII— XIX столетий.

Возникновение монастыря Нилова пустынь связано с именем монаха Нила, получившего по названию острова Столобного прозвище Столобенского. Нил Столобенский — личность исторически достоверная. Он действительно был послушником Крыпецкого монастыря под Псковом, где принял постриг, а затем поселился на речке Серемхе. Но там жители окрестных сел, узнав о монашеских подвигах будущего святого, стали якобы докучать ему своим чрезмерным вниманием, лишавшим его уединения, и он решил удалиться от мира в более глухое место. Таким местом стал остров, неподалеку от которого находились Осташковские слободы, на другом берегу озера — Николо-Рожковский монастырь, и поблизости, вероятно, существовало несколько деревень. Слава об этом отшельнике распространяется по всему побережью, и он время от времени дает о себе знать; то совершает очередное «чудо» — исцеляет страждущего, то избавляет от неминуемой гибели рыбака, застигнутого бурей на озере. 

В эпоху формирования Московского государства одновременно происходил процесс канонизации местных святых. Именно эти местночтимые святые становились помощниками и защитниками, ходатаями перед престолом господним и советчиками в любых начинаниях для жителей тех или иных земель. В число святых очень рано попадают князья — Александр Невский, Дмитрий Донской, Михаил Тверской, основатели монастырей — Сергий Радонежский, Кирилл Белозерский и другие. Здесь, в озерном крае, желание иметь своего небесного заступника, видимо, стало причиной канонизации отшельника, жившего на Столобном острове, и Николо-Рожковский монастырь активно содействовал утверждению имени этого святого в окрестностях. Николо-Рожковский монастырь на западном побережье Селигера (на месте которого нам еще предстоит побывать) возник как пограничный с Литвой монастырь Московского княжества. Житие Нила Столобенского было заказано его монахами и составлено в Москве. От других канонизированных святых Нил Столобенский отличается такими подвигами, как истязание своей плоти постоянными бдениями и молитвами, когда даже в короткие минуты отдыха он не ложился, а повисал на деревянных костылях, вбитых в стену. С этими атрибутами его чаще всего и изображали на иконах и в деревянной скульптуре. Много позже Нилу Столобенскому припишут функции врачевателя болезней ног, спасителя путешествующих по воде и на трудных дорогах. После смерти Столобенского отшельника на его могиле, по утверждению житийной литературы, продолжали совершаться чудеса исцеления, что и послужило причиной образования на острове монастыря.

Первым настоятелем и фактическим основателем Ниловой пустыни стал иеромонах Николо-Рожковского монастыря Герман. Он построил над могилой Нила часовню, а спустя около сорока лет после кончины Нила, в 1591—1594 годах, — первую деревянную Богоявленскую церковь и колокольню «столб дубовый». Тогда же появилось первое иконописное изображение Нила Столобенского, исполненное «со слов старцев, знавших Угодника Божия лично и помнивших черты лица его», двумя иноками Иовом и Нифонтом Вознесенского Оршина монастыря, находившегося недалеко от Твери, ниже по течению Волги.

В первые годы пустынь влачила жалкое существование. Ее разорили поляки, и только счастливое стечение обстоятельств спасло монастырь от полного исчезновения. Земли вокруг Столобцого острова и сам остров принадлежали, так же как и Городомля, боярину Лыкову — ближайшему родственнику царя, а настоятелем в монастыре после смерти Германа стал уроженец Осташкова, человек, несомненно, большой энергии и высокообразованный для своего времени, — Нектарий. Родовитому боярину было лестно содержать в своей вотчине монастырь. Нил Столобенский становился тем самым как бы его небесным покровителем. Поэтому пустынь получила от Лыкова всяческую поддержку. Вслед за ним сюда делали вклады князья Трубецкие, Дмитрий Пожарский, боярин Колотовский и, наконец, сам царь не оставлял «святое место» без внимания. Вклады оказались столь значительными, что Нектарий заново отстроил монастырь. В 1622 году возвели «о пяти главах на клетках» деревянную Покровскую церковь, а вместо сгоревшей Богоявленской над могилой Нила в 1635 году была построена вторая деревянная церковь того же наименования. Монастырь обнесли оградой с «осьмистенной колокольней» над воротами, устроили больничные и гостиные кельи. О том, как выглядела пустынь при Нектарии, хорошее представление дает икона с ее изображением, хранящаяся в музее «Коломенское» в Москве. Деревянная церковь «на клетках» живо напоминает церковь Ширкова погоста с такими же ярусами убывающих четвериков, покрытых на восемь скатов. Вторая, несколько меньших размеров, явно клетского типа. Бревенчатые монастырские стены и колокольня невысокие, за ними вплотную друг к другу стоят небольшие кельи. В таком виде монастырь просуществовал совсем недолго. В 1665 году случился сильный пожар. К утру на месте деревянных построек тлели лишь угли, но пустынь к этому времени была настолько богата, что Нектарий просит разрешения на строительство каменной церкви и для этой цели отправляется в Москву, «ив тое поры Великий Государь пожаловал на завод каменной церкви 200 рублей». Там же, в Москве, закупается кирпич, железо, известь, находится и подрядчик каменных дел — «крестьянин князей Черкасских — Яков Никитин сын Голубин», уроженец села Павлова Перевоза под Нижним Новгородом. В 1667 году в монастыре заложили первую каменную Богоявленскую церковь. Спустя три года она была освящена. «Во время строительства от царя и его родственников по жене Милославских и Морозовых... время от времени, были присылаемы на строение каменной церкви денежные пособия, которые и ускорили ход этого строения». Однако первое каменное монастырское здание оказалось несовершенным. Уже через два года пришлось разобрать церковь над трапезной и колокольню, так как «от несоразмерной тяжести ея скоро оказались трещины и в трапезе, над которой она стояла, и в ней самой...». Вместо разобранной церкви пристраивается придел. Первый каменный монастырский собор не сохранился. На его месте теперь стоит величественное классическое сооружение начала XIX столетия, получившее то же наименование — Богоявленский собор, о котором предстоит еще поговорить. Многочисленные иконы с видами монастыря, разбросанные сейчас по различным собраниям, дают достаточно хорошее представление о не дошедшем до нас соборе. Судя по ним, можно реконструировать хотя бы основные объемы здания, что представляется крайне важным, так как это было первое каменное строение в окрестностях Осташкова, несомненно, ставшее прототипом для городских соборов, возводившихся в 80-е годы XVII века, а декоративное убранство его продолжало волновать воображение местных зодчих вплоть до конца XVIII века. На изображениях собора можно отметить высокий двусветный четверик, увенчанный рядами кокошников, над кокошниками поднимались массивные барабаны с большими главами, стены прорезали стройные широкие оконные проемы в сложном нарядном обрамлении. И композиция и декоративное убранство храма больше напоминают не московские, а ярославские постройки конца XVII века. Уже в 1703 году к собору была пристроена еще одна церковь с трапезной, в декоративном убранстве которой повторили прежние формы. Над созданием этой церкви трудились местные мастера — «осташковской слободы каменщики Филат Селезнев да Ермолай Королев подрядились в Ниловой пустини построить каменную церковь с трапезною к старой соборной церкви и к трапезе за 105 рублей».

Одновременно с собором приступили к возведению стены вокруг монастыря (работы завершены к 1676 году). О первоначальном их облике можно судить также по иконописным изображениям и по небольшим сохранившимся в натуре фрагментам. После мощных крепостных сооружений подмосковных монастырей стены Ниловой пустыни выглядят слабым им подражанием. Но это была единственная каменная крепость в обширном озерном крае, о ее оборонительном назначении свидетельствует наличие бойниц. Ритмичное членение стен снаружи на прясла пилястрами с примитивными базами и капителями придало этим сооружениям не столько вид крепости, сколько монастырской ограды, также более характерной для последующего строительства конца XVII — начала XVIII столетия. Каменное строительство в монастыре с небольшими перерывами продолжалось до начала XX века.

На плане монастыря сразу видно, что его территория очень четко разделяется на три части. Это хорошо чувствуется и тогда, когда бродишь среди многочисленных строений. Центром монастырской композиции служит парадный двор с Богоявленским собором, открывающийся с озера. По сторонам от собора, почти по всему периметру двора, поставлены кельи. Особо важных гостей, прибывших в Нилову пустынь, встречали на Архиерейской пристани, вели вверх по широкой лестнице через арку надвратной церкви Нила. Чтобы попасть в собор, надо было пройти почти по всему двору, вдоль архиерейских келий и братских корпусов. Перед собором была устроена смотровая площадка с видом на залив и на Архиерейскую пристань; именно с этой стороны к монастырю приближался крестный ход из Осташкова.

За собором находится вторая надвратная церковь — Петра и Павла, минуя арку ворот которой, попадаешь на просторный Гостиный двор, где размещались гостиница для приезжих и дом для ночлега странников. За этим двором — несколько меньший третий. Конюшенный двор. В небольшом заливе была устроена пристань и док, вдоль берега стояли монастырские склады и здания, предназначавшиеся под различные хозяйственные службы: погреба, мыльни, амбары, а в стороне — кузни, мастерские и другие постройки обширного монастырского хозяйства. Вся южная часть острова отводилась под сады и огороды.

За садами и огородами находилось кладбище, где хоронили только монахов и лиц, пожертвовавших в монастырь значительную сумму денег. Неподалеку от пустыни, в небольшом искусственном пруду, подолгу сохранялась пойманная рыба, откуда ее вылавливали по мере надобности. На некоторых окрестных речушках были устроены монастырские мельницы. Муки требовалось много, чтобы накормить нескончаемые толпы богомольцев, изготовить и раздать нищим просвирки, разносившиеся отсюда по всей Руси.

Среди монастырской братии были кузнецы, сапожники, скорняки, художники, слесари, каменотесы, столяры. Во второй половине прошлого века в Ниловой пустыни были даже монахи-механики и монахи-капитаны, водившие по озеру два монастырских парохода, которые перевозили богомольцев из Осташкова и обратно и доставляли их в село Свапуща, откуда начинался паломнический путь к истокам Волги. Большой доход приносили монастырю скульптуры Нила Столобенского, вырезанные из дерева, фигурки эти были различные — величиной с ладонь и в высоту человеческого роста. Самые большие резались для церквей, а маленькие разносились повсюду богомольцами, вместе с ними попадая даже далеко в Сибирь. Предприимчивые крестьяне из окрестных сел очень быстро поняли доходность этого «промысла» и стали сами резать и продавать деревянных Нилов. Народная фантазия наделяла облик святого яркими бытовыми подробностями. Скульптурки эти вызывают улыбку своей наивной трактовкой образа старца, в них откровенно проступают черты, подсмотренные в жизни. Такая свободная интерпретация образа не очень нравилась церковным властям, издавшим указ, строго запрещающий крестьянам резать и продавать фигурки Нила Столобенского. Но с указом мало считались, и вплоть до конца XIX века деревянные Нилы продолжали выходить из-под резца местных умельцев. Нередко вырезыванием скульптур занимались женщины.

Помимо деревянной скульптуры в монастырях изготавливали медные иконки, нательные крестики, а со второй половины XIX века эти производства все больше вытесняет продажа раскрашенных лубочных картинок с изображением крестного хода в Нилову пустынь. Каждый участник крестного хода, собиравшего несметные толпы богомольцев со всей России, стремился унести с собой на память такую лубочную картинку, напечатанную в типографии и продававшуюся в монастыре или в Осташкове. Для особо богатых посетителей монастырь мог предложить иконы с житием и чудесами Нила Столобенского, книги, среди которых были книги и по истории монастыря и даже чайные сервизы с изображением крестного хода в пустынь. Но, несмотря на развитое монастырское хозяйство и побочные промыслы, основную статью дохода составляли вклады, пожертвования, те медные полушки, что приносили с собой верующие.

Комплекс монастыря Нилова пустынь очень большой. Он состоит из двух десятков самостоятельных зданий и сооружений. Реставрация комплекса только начинается, и уже первые исследования, предпринятые архитектором В. И. Якубени, показали, что некоторые монастырские постройки дошли до нас, пережив пять-семь строительных периодов.

Наиболее древние монастырские строения относятся к концу XVII столетия, но замечаешь их не сразу. Так, например, церковь Нила, переименованная в 1723 году в церковь Всех Святых и стоящая в северо-западном углу парадного двора, построенная в 1699 году подмастерьем каменных дел Никифором Терентьевым «с товарищи», после нескольких переделок приобрела вид позднеклассического здания. Вместо пяти глав (четыре угловые были деревянными) осталась одна, но и ту надстроили, чтобы церковь казалась выше. Фронтоны поднялись над кокошниками, да и сами они скрылись под толстым слоем штукатурки, а стены украсились пилястрами. Вернуть первоначальный облик этому зданию, состоявшему из четверика, перекрытого сомкнутым сводом и соединявшегося переходами с больничными палатами и с двумя палатами просфоропекарни того времени, видимо, будет сложно.

Рядом с церковью Всех Святых, вдоль северной стороны парадного двора, несколько раньше, в 1667—1669 годах, вплотную к крепостной стене построили одноэтажное здание, так называемый трапезный корпус, где разместились: кухня, квасоварня с погребом и ледником, над ними два сушила, запасная палата, кельи больничные и три кельи братские. Только по характерному для конца XVII века поребрику, украшавшему когда-то пояс карниза, отделявшему нижний этаж от верхнего, и по небольшим уцелевшим фрагментам северного фасада, служившего некогда крепостной стеной, можно понять, что основа этой постройки — древнее здание. Одноэтажным оно просуществовало немногим более ста лет. В 1779—1781 годах осташковским мещанином каменщиком Федором Дмитриевым над западной частью корпуса были построены кельи, предназначавшиеся для богатого монастырского вкладчика — торопецкого помещика Ивана Сергеевича Челищева, принявшего постриг и поселившегося в пустыни. В 1804—1805 годах также осташковский мещанин каменщик Яков Емельянов Коробанов «с товарищи» надстроили, теперь уже с восточной стороны, второй этаж и, вероятно, тогда же удлинили корпус. Скромный протяженный фасад этого здания, оформленный по верху одинаковыми рамочными наличниками, напоминающими наличники осташковских домов, был, видимо, рассчитан на то, чтобы подчеркнуть богатое «узорочье» архитектурной декорации старого монастырского собора.

С юго-западной стороны от монастырского собора в 1680—1698 годах строится Казенная палата с казначейскими кельями. Именно этот корпус и был больше всего обстроен, и сейчас увидеть его древнюю часть можно, только зайдя в небольшой внутренний дворик, расположенный за зданием с портиком. На одной из стен этого внутреннего дворика чудом сохранилось несколько не сбитых наличников окон Казенной палаты. Один из них явно мог послужить прототипом для декора церкви в селе Рогоже. Внутри палаты в некоторых помещениях уцелели сводчатые перекрытия. Над строительством этого корпуса, представляющего сейчас целый конгломерат разновременных помещений, на протяжении более двухсот лет трудились многие осташковские мастера. Среди них следует назвать Ивана Семенова Мосягина, несомненно, одаренного мастера, творчеству которого принадлежит оригинальная церковь Смоленской Богоматери Одигитрии (1750—1756) в селе Оковцы (село находится недалеко от поселка Селижарова — районный центр Калининской области). Имя этого мастера предстоит еще раз упомянуть в связи с постройками Ниловой пустыни. Вместе с другим мастером — Логином Сусленниковым — в 1775 году они построили «позади настоятельских келий каменные кельи и кухню». В 1751 году с восточной стороны парадного двора было начато строительство Архиерейских покоев. Верхний этаж покоев оставался недолгое время деревянным. Начало строительства их связано с именем Фомы Павлова (Козлова?) — крестьянина подмонастырской слободы Троицкого Селижаровского монастыря. Высокоодаренный мастер, он на протяжении более десяти лет был связан со строительством в Ниловой пустыни, беря крупные подряды и возглавляя большую артель мастеров. Фома Павлов не только руководил работами, но и сам участвовал в строительстве. Позже, в 1800—1801 году. Архиерейские покои были соединены с Казенной палатой и настоятельским корпусом братскими кельями. По-видимому, в 1822 году братские кельи и Казенная палата были объединены полуциркульным глухим двориком. Как выглядели эти разностильные и разновременные здания, представить сейчас почти невозможно, потому что в 30-е годы XIX века все они были подведены под одну крышу, а фасад, обращенный к озеру, получил единую архитектурную обработку, выполненную по проекту тверского губернского архитектора Ивана Федоровича Львова в формах псевдоготики. Подрядчиком работ по перестройке всех этих корпусов выступал купец города Владимира Василий Феофилактович Кирюгин. Работы велись интенсивно «за складку рабочими их людьми на том же месте на особо ими сделанном цоколе и граните... двухэтажных внизу и вверху... братских келий с совокуплением с западной стороны казенной кладовой палатки одной лицевой стены со внутренними старыми стенами... заплачено... 2250 рублей».

Середина и вторая половина XVIII века — период интенсивного строительства в монастыре, когда появились его наиболее интересные здания и сооружения. В 1751— 1755 годах на месте старых восточных святых ворот на пожертвованные суммы строится надвратная церковь Нила. Подрядчиком и строителем стал Фома Павлов. Многочисленные монастырские документы тех лет рисуют картину взаимоотношений, царивших между заказчиком и подрядчиком: «Фома Павлов против учиненного договора работников содержит меньше и в надлежащем строении чинит своевольство и ослушание, и прочие непорядки, и сверх наряду за разобрание старых Святых ворот и келий и требует денег 50 руб., и забрав денег по подряду половину, а именно 200 рублев, бежал... Велено оного беглеца сыскать и наказать плетьми, содержать при деле скована. А за разобрание Святых врат и старых келий выдать ему денег 30 Рублев». Первый ярус здания надвратной церкви Нила — проездные ворота с двумя калитками по бокам, через которые проходили прибывшие в монастырь богомольцы, а верхний ярус — сама церковь центрического типа, восьмилепестковая в плане, напоминающая надвратную Тихвинскую церковь Донского монастыря в Москве 1713 года. Среди осташковских памятников — это единственное здание подобной композиции. По-видимому, Фома Павлов был достаточно хорошо знаком со столичным зодчеством. Фасады церкви Нила разделены на два яруса. Нижний украшен лопатками, над окнами наличники с белокаменными картушами и с поливными синими изразцами; карнизы со сложной профилировкой, выгибаясь над окнами, образуют своеобразные лучковые фронтоны. Верхний ярус более скромный — ротонда, перекрытая куполом и расчлененная с фасадов лопатками. До 1832 года эту церковь венчал восьмерик, завершавшийся пятью главами. Как только был построен новый монастырский собор, восьмерик разобрали. Его пышное многоглавие перестало гармонировать с силуэтом массивного собора. Вместо него ротонду перекрыли куполом со скромным барабанчиком и главкой на нем.

Работы по перестройке церкви Нила закончились в 1838 году, а осуществлялись ямщиком Никифором Гавриловичем Пожарским из города Торжка, одним из родственников тех самых Пожарских, которые содержали в Торжке знаменитую гостиницу и которых А. С. Пушкин прославил в своих стихах. То, что строительные работы велись ямщиком, — удивлять не должно. Просто-напросто Никифор Пожарский был лишь приписан к ямщицкому сословию, но, как и его родственники, будучи человеком предприимчивым, забросил маловыгодный и тяжелый ямщицкий извоз и занялся строительным ремеслом, одновременно беря подряды. Попутно заметим, что в документах Ниловой пустыни не раз упоминаются люди различных сословий, казалось бы, не имеющие никакого отношения к строительным и отделочным работам: мастера-живописцы — поручик Илья Михайлович Верзин, купец Иоаким Федорович Самсыгин, мастер-резчик — купецкий сын Петр Гаврилович Филошин и т. д.

Вторая надвратная церковь — церковь Петра и Павла с помещением для привратника, находящаяся над западными воротами, ведущими на Гостиный двор, построена в 1760—1764 годах также каменщиком Фомой Павловым. Интересно, что, будучи церковью, она одновременно напоминает колокольню Троицкого собора в Осташкове, особенно оформлением нижнего яруса спаренными колоннами с висячей гирькой между ними и кирпичными картушами во втором ярусе. В отличие от церкви Нила в этом памятнике гораздо меньше прослеживается столичных черт. Сходство надвратной церкви Петра и Павла с колокольней не случайно. До строительства многоярусной колокольни Благовещенского собора ее высокий венчающий восьмерик с барабаном, поставленный на несколько удлиненное восьмигранное основание собственно храма, в панораме монастыря действительно выглядел как самая высокая вертикаль, выполняя роль композиционного акцента. Попасть в само помещение храма можно только по внутристенной лестнице. На уровне второго яруса проходила галерея с металлической решеткой. Вслед за окончанием строительных работ была начата отделка интерьера. Лепные картуши и барельефные композиции на евангельские темы на стенах церкви Петра и Павла имеют прямые аналогии с лепным убранством в другой монастырской церкви — Воздвижения, исполненным Кондратием Семеновым Конягиным, а несохранившийся резной иконостас и саму легшину расписывал Борис Еримеев Уткин — один из мастеров многочисленной династии осташковских живописцев Уткиных.

Церковь Воздвижения, построенная в 1784—1788 годах, стоит в стороне от монастырского комплекса, на небольшом мысу. На первый взгляд она может показаться сооружением не местных каменщиков, а приглашенных со стороны — очень уж непривычны ее пропорции, объемы и декор. Однако доподлинно известно, что капители для ее пилястр делались осташковским мастером. Лепная декорация здесь более строгая, сдержанная, нежели в церкви Петра и Павла, в ней гораздо заметнее влияние столичных образцов. Даже монаршее внимание Александра I, посетившего Нилову пустынь, привлекло убранство именно этой церкви, исполненное осташковским «рещиком Кондратием Семеновым Конягиным». По словам историка прошлого века В. В. Успенского, Кондратий Семенов Конягин занимался не только лепными работами, но и перепиской книг, отличался «благочестивою подвижническою жизнью» и под конец принял монашеский постриг. Его мастерство было далеко известно за пределами Ниловой пустыни, он приглашался для выполнения лепных и резных работ в Валаамский монастырь на Ладожском озере. Живопись в церкви исполнили Илья Михайлов Вераин и Семен (Еремеев?) Уткин — еще один представитель потомственной династии осташковских живописцев. По наблюдениям, сделанным реставраторами В. В. Филатовым и Л. М. Колтуновой, росписи Воздвиженской церкви имеют большое сходство с живописью надвратной Петропавловской церкви в монастыре и Воскресенского собора в Осташкове. Не исключено, что над убранством всех этих церквей трудилась одна и та же артель.

Среди построек Ниловой пустыни несколько выделяются две башни, входившие в состав северной монастырской стены, возведенной в 1766 году. В их формах еще продолжают жить традиции крепостного зодчества, тогда как пышная обработка углов рустованными пилястрами с капителями, мелко профилированные карнизы и оконные наличники носят барочный характер, а рядом с ними сделано обрамление оконного проема с фигурным килевидным навершием и колонками из бусин и жгутов, повторяющих декоративное убранство наличников окон Казенной палаты.

После пышного великолепия парадного монастырского двора и многочисленных церквей хозяйственные и жилые постройки выглядят более скромными, хотя по сравнению с такими же зданиями в городе некоторые из них очень велики. Монастырское хозяйство требовало больших погребов, складов, конюшен и подсобных помещений, и во всем этом чувствуется размах, достаток, крепкая хозяйственная рука. Многие из этих зданий возведены одновременно с церквами, во второй половине XVIII — в начале XIX столетия, так что, познакомившись с ними, начинаешь полнее представлять, сколь велик был размах всего монастырского строительства в это время. В 1764 году Иван Семенов Мосягин, упомянутый уже нами, вместе со своим братом Алексеем начали возводить Конюшенный двор. Со стороны озера его отгородили высокой каменной стеной, украшенной рустованными пилястрами, а со стороны Гостиного двора поставили высокие въездные ворота с аттиком и киотцем в центре, которые придали воротам вид триумфальной арки. Конюшни и хозяйственные постройки размещены свободно по периметру двора. В начале XIX века северный конюшенный корпус был перестроен мастером Сергеем Потаповым Толстиковым, добавившим к нему несколько помещений и открытую аркаду. Даже не зная имен мастеров, чьими руками сделаны все эти здания, сразу же понимаешь, что строительство конюшенного комплекса велось местными каменщиками. Стены здания украшены декоративными деталями с характерным сочетанием форм барокко и XVII столетия, киот над въездными воротами во двор удивительно похож на киот у колокольни Смоленской церкви Житенного монастыря, а аркада вдоль северного корпуса придала этому хозяйственному сооружению вид общественного городского строения. По-видимому, сразу после завершения Конюшенного двора братья Мосягины приступили к строительству других хозяйственных монастырских строений — «четырех каменных амбаров и лодошника», стоящих вдоль небольшого залива к югу от основного комплекса. Хозяйственные постройки за время своего существования не раз переделывались, расширялись. Поэтому часть из них утратила свой первоначальный облик, и только по небольшим фрагментам, сохранившимся кое-где на фасадах, можно догадаться, когда они возникли. Точно так же неоднократно были перестроены два других монастырских здания — гостиный и странноприимный корпуса, возведенные один — в 1731, а другой — в 1737 годах.

Многочисленные иконописные изображения Ниловой пустыни XVII — XIX веков, хранящиеся в различных художественных музеях и встречающиеся еще в церквах, дают прекрасное представление о том, как менялся облик монастыря, как он богател и обстраивался. Из небольшого заброшенного монастырька, какие десятками возникали в XVI — XVII столетиях, пустынь превратилась в один из крупнейших монастырей России, стала целым городом монашествующих на острове. Для его особо богатых посетителей в конце XVIII века на месте ставших тесными одноэтажных гостиных келий поставили большой двухэтажный корпус, а через несколько лет закончили строить не менее обширный трехэтажный странноприимный дом, где доживали последние дни монастырские вкладчики и размещались постоянно менявшиеся так называемые трудники, работавшие в монастыре по обету. Оба эти здания, построенные в классическом стиле с деталями барочной декорации в оформлении фасадов, почти не имеют себе равных по величине площади в монастырях того времени.

Пустынь с каждым годом становилась все популярнее и многолюднее. Даже в небольшие праздники от наполнявших Нилов монастырь паломников делалось тесно в старом монастырском соборе. На его месте было решено построить новый собор. В начале XIX века монастырь настолько богат и популярен, что его настоятель просит «дозволения снестись с архитектором Росси... Ея Императорское величество княгиню Екатерину Павловну... о составлении плана для нового собора...». Карл Иванович Росси, занятый в те годы перестройкой Тверского путевого дворца, видимо, с большой охотой принялся за проект монастырского собора и вскоре его закончил. Исследователи творчества Росси отмечают, что это было, пожалуй, самое причудливое создание фантазии зодчего, и усматривают в сложном проекте объемно-пространственной композиции собора, сочетающем формы псевдоготики и классицизма, влияние ранних сооружений молодого зодчего периода его работы и обучения в экспедиции Кремлевского строения (церковь Екатерины в Вознесенском монастыре Московского Кремля — не сохранилась — и надстройка шатра Никольской башни). В 1813 году монастырь уплатил зодчему за проект крупную по тем временам сумму и выдал прогонные деньги на проезд из Санкт-Петербурга в Нилову пустынь и обратно. Работа поначалу, видимо, увлекала зодчего, и он тщательно разрабатывал планы, фасады, разрезы «со означениемъ иконостаса». Трудно понять, почему проект не был осуществлен: то ли сам зодчий, побывав в монастыре, убедился в нереальности без постоянного надзора с его стороны воплотить замысел, то ли колоссальная загрузка по выполнению заказов царствующей фамилии поглощала все его внимание, то ли время было упущено, и сам он, отказавшись от своих увлечений в молодости псевдоготическими формами, не захотел, чтобы его фантазия обрела плоть. Проект, вероятно, не был даже передан в монастырь, и на все запросы относительно него К. И. Росси отвечал упорным молчанием. Отчаявшись заполучить творение столичного мастера, монастырь заказал проект менее известному зодчему — «уволенному от должности бывшему Тверскому Губернскому архитектору Андрею Алексеевичу Трофимову», который предложил вариант перестройки древнего собора, но и он осуществлен не был. Помимо А. А. Трофимова собор проектировал еще один архитектор — Мельников (имя в документах не указано). Однако и этот проект остался лишь на бумаге.

Только в 1821 году наконец было начато строительство нового Богоявленского собора по проекту Иосифа Ивановича Шарлеманя, закончившееся вчерне к 1833 году. По своих размерам это грандиозное сооружение может сравниться с собором какого-нибудь уездного города вроде Кашина или Арзамаса. Не так давно, собирая документы для реставрации Богоявленского собора, М. Г. Карпова установила весьма любопытный факт. И. И. Шарлемань вначале предложил свой проект на конкурс для Исаакиевского собора, но его замысел не удовлетворил петербургские власти, и проект почти без всякого изменения осуществили в Ниловой пустыни. И. И. Шарлемань был только автором проекта, возводилось же здание под наблюдением каменных дел мастера — швейцарца, уроженца города Лозанны — Анжело Дементьева Боттани. Строительство велось очень интенсивно: в течение одного года старый собор сломали и заложили фундаменты для нового, «чтоб скласть в оной пустыни по одобренному плану и фасаду Соборную каменную церковь с колокольнею... особым смотрением каменных дел мастера, в четыре, а по крайней мере в пять лет...» подрядились каменщики с артелями — Стрельцов Василий Семенов из города Подольска и Малинин Агафон Косьмин, уроженец деревни Старково Судогдольского уезда Владимирской губернии. Окончательная отделка интерьера затянулась на долгие годы. По своей пышности он превосходил многие дворцовые и культовые позднеклассические сооружения столичной архитектуры. Над его убранством трудились не только осташковские, но и привлеченные из других мест мастера. Некоторые проекты по отделке интерьера выполнялись тверским губернским архитектором И. Ф. Львовым.

По своему типу Богоявленский собор близок к трехнефным базиликальным постройкам, увенчан пятью куполами (шестой, надалтарный, купол — поздний), с запада в его объем вкомпонована четырехъярусная колокольня, а фасады украшают мощные шестиколонные тосканские портики. Центральный высокий световой барабан оформлен полуколонками с ионическими капителями и опирается внутри на огромные пилоны сложной конфигурации. Остальные четыре барабана — низкие, глухие, почти без всякого декора и широко расставлены по углам. Вместе с центральным они пирамидой завершают здание. Надо сразу заметить, что основной объем здания рассчитан больше на восприятие его с озера. Находясь же на парадном дворе, трудно охватить взором все грандиозное сооружение. Своими тяжелыми массивными портиками и большими плоскостями стен, расчлененными лишь световыми проемами, собор, стоящий на высоком гранитном цоколе, подавляет зрителя — хочется отойти подальше, чтобы лучше рассмотреть его. И только попав внутрь, по-настоящему начинаешь понимать, как он огромен. Сквозь яркие потоки света центрального барабана и окон противоположная стена кажется тонущей в дымке. Вероятно, желанием как можно больше осветить интерьер центрального нефа и можно объяснить устройство шестого, надапсидного купола во второй половине XIX века. Все стены, столбы и пилястры были отделаны искусственным разноцветным мрамором. По верху шел широкий лепной карниз с золочеными деталями пышного орнамента. Столбы завершались лепными капителями, своды и купола покрывала светлая темперная роспись с архитектурным орнаментом, выполненным в технике гризайль, в нишах стояли серебряная и золоченая раки со «святыми мощами».

Вслед за окончанием собора в Ниловой пустыни приступили к укреплению берегов Столобного острова гранитными набережными. Собственно, эти работы велись и раньше. Сильные ветры, дующие с Кравотынского и Осташковского плесов, пригоняли с собой волны, разрушавшие берега острова. Сосланный в Нилову пустынь по приказу Синода митрополит Крутицкий Игнатий Смола, приверженец царицы Евдокии Лопухиной, первый занялся укреплением берегов дубовыми сваями, но они гнили, и их приходилось заменять. Судя по монастырским документам, гранитные набережные («стенки из дикого камня») частично возводились уже в середине XVIII века.

Формирование парадного монастырского фасада со стороны озера — Архиерейской пристани — началось в 1813 году, когда на берегу поставили павильон, украшенный портиками и шпилем. После постройки собора потребовалось завершить оформление этой части острова. Воздвигнутая перед собором под наблюдением вольнопрактикующего архитектора из Саратова П. Н. Урюпина гранитная подпорная стена с чугунным парапетом, предотвращавшая оползание почвы и служившая смотровой площадкой, стала как бы основой дальнейшего строительства гранитных набережных вокруг всего острова. Перед собором у Архиерейской пристани набережные сделали высокими, а дальше они местами понижались, поднимаясь над водой всего на три-четыре ряда блоков. Материал для них в изобилии добывали с окрестных полей. Длина блоков была различна, в зависимости от величины камня, а высота соблюдалась примерно одинаковая, чтобы легче было вести кладку. Блоки вплотную подгонялись друг к другу и только в верхних рядах и наиболее ответственных местах «дикоотесанный камень» набережных крепили металлическими пиронами и связями, гнезда для которых заливались свинцом. Проект гранитных набережных был разработан губернским архитектором И. Ф. Львовым, автором псевдоготических фасадов братских корпусов монастыря. Личность этого интересного и плодовитого зодчего, учившегося в «школе экспедиции Кремлевского строения», много и успешно трудившегося более четверти века в Тверской губернии, еще ждет своего исследователя. Работы по возведению набережных в пустыни велись хотя и по проекту архитектора, но без его непосредственного участия крестьянами села Яконово Новоторжского уезда — Иваном Тимофеевым и Агафоном Ивановым — и были закончены в основном в 50-е годы прошлого столетия.

Последняя крупная монастырская постройка — это надвратная Светлицкая башня (1863), стоящая на северо-восточном мысу Столобного острова. Башня возведена в запоздалых формах классицизма. Ее нижний ярус служил воротами, через которые проходили в монастырь, в верхнем помещались кельи привратника и сторожа, над барабаном поднимался высокий шпиль, где во время ненастья, пурги или бури на озере ночью зажигался фонарь. Много позже пролив перед башней, отделявший остров от материка, почти полностью перегородили дамбой, ставшей главной дорогой в пустынь. После Светлицкой башни в монастыре уже не появлялись новые здания, хотя кое-какие ремонтные работы и переделки еще велись. Сюда, по старой памяти, толпами продолжали стекаться богомольцы, но среди них все меньше было тех, которые, заканчивая свой земной путь, могли отказать монастырю состояние или сделать богатый вклад. Именно в эти годы в пустыни, чтобы поддержать ее былое великолепие и привлечь богомольцев, налаживается массовый выпуск лубочных картинок, посуды с видами монастыря, медных иконок и крестиков, выпускаются массовым тиражом книги с историей и жизнеописанием столобенского отшельника, но все это способно было лишь поддержать монастырь, мало что добавляя к прежнему богатству. Нилова пустынь начала постепенно беднеть. Сократилось количество монахов и бесплатных рабочих рук трудников. Монастырь в начале нашего века пережил, как и город Осташков, недолгое оживление с открытием железнодорожной ветки Бологое — Великие Луки, но и оно длилось всего несколько лет. Началась первая мировая война. Пустынь становилась все менее нужной, а вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции, когда здесь свила свое гнездо контрреволюция, молодой Республике Советов пришлось принять крайние меры — ликвидировать зревший в монастыре заговор и закрыть монастырь. На его территории была образована коммуна, затем детская трудовая колония. Во время Великой Отечественной войны тут был госпиталь. На высоком холме у пристани — братская могила воинов Советской Армии, умерших в госпитале от ран. После войны бывший монастырь вновь был отдан детям, а вскоре в нем разместился Дом престарелых. Сейчас в Ниловой пустыни находится турбаза «Рассвет», где можно получить снаряжение и отправиться в увлекательное путешествие по озеру. Обширные монастырские строения реставрируются и приспосабливаются под крупнейшую на Селигере базу отдыха, куда можно будет приезжать круглый год. 

Источник текста: 
Из книги: А.А.Галашевич, Художественные памятники Селигерского края, М., Искусство, 1983.
Расстояние от Парк-отеля: 
18 km